поперечные сечения

о подарках

Tue, 01 Dec 2009 17:17:41 GMT

вообще-то я очень люблю делать подарки. Только с двумя условиями: человек, для которого я делаю подарок, должен для меня что-то значить (т.е. много значить, причем критерии значимости посторонним наблюдателям будут совершенно неясны), и я должна хотеть сделать этому человеку приятное. Ну и можно добавить еще третье, чисто практическое условие - при подготовке подарка я не должна быть ограничена временными рамками.
Особенно я люблю делать подарки не к празднику, а просто так. От избытка чувств-с. Или просто выполнить вдруг известное мне желание. Хотя выполнить желание куда проще, потому как в этом случае известны потребности человека, не угодить ему весьма сложно.
А вот с просто_подарком_без_повода дела обстоят сложнее. Подготавливая такой подарок, вкладываешь в него частичку себя. Придумываешь, ищешь, пробуешь различные варианты, засыпая каждый день, представляешь себе реакцию человека. И действительно, даришь кусочек себя самого. При этом страшно дрожат руки, а голос предательски срывается. А человек этого не понимает, не понимает, почему ты так нервничаешь. Он рад подарку точно так же, как был бы рад 5ке по английскому - мелочь, а приятно. Нет, он рад, но ты понимаешь, что подарок твой не оценен несмотря на все "спасибо" и "это просто обалденно!..". И ты пытаешься взять себя в руки, снова называешь себя идиотом и зарекаешься больше никогда так не делать.
Конечно, подобные финалы мало приятны и разочаровывают. Удовольствие доставляет лишь сам процесс подготовки. Который, кажется, не окупает результат.
В последнее время все чаще хочется такие подарки не дарить, а складывать на специальную полку неподаренных подарков. И думать, как было бы здорово, если бы совпали вместе наличие подарка, настроение, обстановка, и человек бы действительно обрадовался..

вот это, господа, клиника!

Sun, 29 Nov 2009 17:01:17 GMT

заканчиваю писать лабораторную по криминалистике. Елки-иголки, столько букв от руки я уже давно не выводила! Кладу ручку и ищу на листочке shift + F12, дабы сохранить написанное.

обо мне на фото

Thu, 26 Nov 2009 15:35:11 GMT

"Бывают, конечно, не фотогеничные люди. Но более отвратительного объекта для фотографии, чем ты, я еще не встречала!"
а вы говорите, у фотографов руки кривые))

о помощи

Sat, 21 Nov 2009 18:48:20 GMT

гораздо приятнее и удовлетворительные для себя самого помочь человеку, обращающемуся со словами: "Привет. Слушай, тут такое дело.. мне нужна твоя помощь", нежели с лицемерным: "Привет! Как дела? Что нового? Как в академии/на работе/дома? Как кот/собака? Ты не мог бы помочь?"

утрешнее

Wed, 04 Nov 2009 11:23:53 GMT

самое сложное в этом мире - проснуться утром.
Если это удалось, более того, удалось правильно, то все остальное становится пустяками)

Mon, 07 Sep 2009 16:14:04 GMT

а я никогда не переживаю и не прошу прощенья, если человеку пришлось выслушать мой поток сознания. Не хотел бы - не слушал, а если слушал - значит, и ему это зачем-то было нужно.

Sat, 29 Aug 2009 14:40:29 GMT

заметила, что стараюсь не давать более ссылок на свой ЖЖ в целях показать некий свой пост. Просто копирую его и отправляю.
Ибо какой-то депрессивный у меня ЖЖ получается..

шадди, только шадди!*

Sat, 29 Aug 2009 14:36:38 GMT

когда мне казалось, что некоторые проблемы со здоровьем связаны с чрезмерным употреблением кофе, я перестала его пить. На целых две недели. На две недели отказалась от маленькой уютной привычки. Но безапелляционным постановлением врача все было списано на мои не_железные_нервы, и кофе вновь прочно укрепился в моей жизни. Крепкий густой черный кофе с корицей. И если раньше чрезмерное употребление заключалось в 3-4х чашках в день, то теперь счет перевалил за десяток.
доктор, может, вы ошиблись?))

*шадди - аналог кофе в цикле "Отблески Этерны" Веры Камши

о ночных окнах

Thu, 27 Aug 2009 22:54:20 GMT

первый раз за все бессонные ночи в доме напротив не горит ни одного окна. Более того, в доме справа тоже темно, а в доме слева свет включен лишь в одной квартире, что с большой вероятностью исключает вариант с отключением электроэнергии.
феномен, и только)

о разговорах

Sun, 09 Aug 2009 10:52:20 GMT

Письменный диалог между товарищами:
- Привееет! Ты как там?!
- О, привет! Хорошо я. Ты как?! Соскучился..
- Да ничего) И я соскучился. Очень рад тебе.
- И я. Ты давай там, что б все хорошо было. Успехов!
- И тебе всего хорошего!
вот и поговорили. Почему-то все чаще именно так. Замечаю подобные диалоги и на страницах в контакте, и у себя в телефоне. Обидно.

об июле

Sat, 11 Jul 2009 09:49:29 GMT

где-то с 13го июля и вплоть до начала августа, а может и больше (как звезды лягут) буду вне зоны действия интернета. Кроме того, аж с 15го и по 27ое навряд ли смогу отвечать на звонки. Так что пишите sms, ежели что)
Еду на дачу и ее окрестности, просто в этих числах буду в месте, где МТС - худшая сеть для связи %)
хорошего вам июля! (:

анекдот

Fri, 03 Jul 2009 09:51:33 GMT

некий ученый во время доклада сделал интересное замечание: "Почти во всех языках мира двойное отрицание обозначает согласие, но ни в одном двойное согласие не обозначает отрицания".
"Да ладно!" - раздалось из зала.

я рыдаль))

мысленный эксперимент

Wed, 24 Jun 2009 14:33:16 GMT

Представьте себе человека. Он собирается полететь. Для этого он хорошенько разбегается и мчится прям к обрыву. Вот он добегает до обрыва и летит вперед, параллельно земле. Много он сможет пролететь? Мой неизменно падает через метров 10.
это ничего не значит, мне просто интересно)

о хунтерах

Sat, 20 Jun 2009 12:11:28 GMT

в перерывах между изучением трудового права я выхожу на открытый балкон. Что бы убедить себя, что в высоте нет ничего страшного. Хотя, на самом деле, я как-то странно ее боюсь. В Крыму без проблем ходила по самому краю; множество раз каталась на этом сумасшедшем аттракционе-башне, когда поднимают на несколько метров, а потом пускают вниз со скоростью свободного падения. Однако стоит мне сделать шаг на балкон, как в голове проносится целая вереница картин: балкон обваливается и стремительно летит вниз. Упасть вниз я, собственно, не опасаюсь, но каждый шаг на балконе все равно является маленькой победой над собой. Окна мыть тоже страшновато. В чем дело, не пойму.
И читаю совершенно невообразимую мешанину - Камшу, Платона, Пастернака, трудовой кодекс и различные статьи о полетах. Запивая это все огромными порциями кофе.
Потому что друг подарил полет на мотопараплане.
У меня до сих пор не хватает слов для комментариев..) ибо это была одна из навязчивых идей. Мечта.
И я все чаще начинаю сомневаться в отсутствии телепатии..

Канцлер Ги & Вера Камша

Thu, 18 Jun 2009 08:31:53 GMT

песням Канцлеру Ги на тему "Отблесков Этерны" Камши удалось вырвать меня из музыкального простоя. Помнится, совсем недавно я писала, что музыку больше слушать не намерена)) А теперь по 100 раз кручу эти 14 песен и читаю Камшу вмсето трудового права)

о людях

Sun, 14 Jun 2009 19:28:49 GMT

сплошные разочарования..
до вчерашнего дня я думала, что не бывает откровенно некрасивых женщин. До сегодняшнего - что не бывает откровенно тупых, что написано жирным шрифтом на физиономии, людей.

аффтар жжот-2!))

Sun, 07 Jun 2009 14:33:13 GMT

в продолжение www.hedgehogi.livejournal.com/40734.html
та же подруга (о книге, которую я собираюсь прочитать): о, тебе определенно понравится один из главных персонажей - Луиза! Старая страшная несчастная женщина..
я рыдаль)

флеш-моб)

Tue, 02 Jun 2009 19:13:33 GMT

"разбавление атмосферы нудного пессимистичного нытья о том, что "мы все умрем, а я первый" оптимистичной ноткой флэш-моба" ©

стандартно - отмечаетесь в комментах, я даю 5 ассоциаций, а вы комментируете их либо здесь, либо отдельным постом у себя в ЖЖ.

от power_4ward
1. каблуки
о да.. когда на меня накатывает желание казаться выше, стройнее, а главное - женственнее, я нахожу в шкафу обувь с данным орудием пытки и начинаю активно заниматься мазохизмом. Настолько активно, что через пару недель привыкаю и даже даю обещания ныне и присно носить обувь исключительно на каблуках. Как правило, это случается зимой. Но наступает весна, приходит пора любимых кроссовок. И я благополучно забываю о всех туфлях, элегантных босоножках и пр. и пр. ))

2. ноутбук
могу официально заявить, что ручкой я писать почти не умею. Всегда почерк жуткий был, да и медленно выходило)
Но, на самом деле, жуткое ощущение - когда с собой в маленьком портфельчике если не вся жизнь, то как минимум ее четверть.

3. кот и пес
не представляю, как можно обходиться без сих тварей. Наверное, у меня прогрессирующая зависимость)) даже спать без кота тяжело) да, с ноутбуком я тоже сплю)

4. магазин "экспедиция"
фанат) готова ходить туда как на экскурсию, а если еще и с деньгами.. но лучше не надо, ибо опасно))

5. шнуровать кроссовки шнурками двух цветов
давным-давно был в ЖЖ пост о различных способах шнуровки кроссовок. Загорелась шашечным способом. Спустя год купила-таки голубые шнурки под цвет кроссовок) теперь никак решить не могу, какой цвет делать основным - голубой или белый? Потому, как правило, один кроссовок зашнурован основным белым, а другой - голубым. Проблема лишь в том, правый или левый кроссовок шнуровать белым?..

о слезах

Tue, 02 Jun 2009 18:52:24 GMT

в данный момент меня волнует только один вопрос. Как научиться не плакать. Будучи человеком эмоциональным (ага!), я совершенно не умею контролировать сей процесс. Ну или это свойство организма, кто его знает.. Факт остается фактом - собственные слезы, скажем честно, напрягают. Ого-го как напрягают.
не важно, кто виноват. Важно, что делать.

о плеере

Wed, 27 May 2009 13:34:14 GMT

Шокирующее ощущение - вновь, идя по улице, воткнуть наушники и врубить плеер впервые за 3 месяца. Кажется, удалось воссоздать то удивление, которое я испытала в детстве, первый раз услышав песню через наушники. Только в тот раз был восторг, а в этот - недоумение. По старой привычке начала прокручивать плей-лист, который все эти 3 месяца рука не поднималась удалить, ибо вдруг снова потянет. Дошла до метро.. и решила окончательно из человека слушающего переквалифицироваться в человека читающего. По мере желаний и возможностей, конечно.

Джеймс Хэрриот "Лошади на пенсии"

Sat, 16 May 2009 13:11:22 GMT

Это рассказ Джеймса Хэрриота, йоркширского ветеринара-практика, работавшего в середине прошлого века.
Хочу поделиться с вами этим рассказом. Рассказом о привязанности, о любви. Очень он меня зацепил. Да и вообще крайне рекомендую творчество данного писателя)

Пока мы завтракали, я глядел, как за окном в лучах восходящего солнца рассеивается осенний туман. День снова обещал быть ясным, но старый дом в это утро пронизывала какая-то промозглость, словно нас тронула холодная рука, напоминая, что лето прошло и надвигаются тяжелые месяцы.

– Тут утверждают, – заметил Зигфрид, аккуратно прислоняя номер местной газеты к кофейнику, – что фермеры относятся к своим животным бесчувственно.

Я перестал намазывать сухарик маслом.

– То есть жестоко с ними обращаются?

– Ну, не совсем. Просто автор статьи утверждает, что для фермера скотина – только источник дохода, чем все и определяется, а об эмоциях, о привязанности не может быть и речи.

– И правда, что получилось бы, если бы фермеры походили на беднягу Кита Билтона? Свихнулись бы все до единого.

Кит был шофером грузовика и, как многие жители Дарроуби, откармливал в саду боровка для домашнего употребления. Но когда наступал срок его колоть, Кит плакал по три дня напролет. Как-то я зашел к нему в один из таких дней. Его жена и дочь разделывали мясо для пирогов и засолки, а сам Кит уныло притулился у кухонного очага, утирая глаза. Он был дюжим силачом и без малейшего видимого усилия забрасывал в кузов своей машины тяжеленные мешки, но тут он вцепился в мою руку и всхлипнул: «Я не выдержу, мистер Хэрриот! Он же был просто как человек, наш боровок, ну просто как человек!»

– Не спорю! – Зигфрид отрезал себе порядочный ломоть от каравая, испеченного миссис Холл. – Но ведь Кит не настоящий фермер. А это статья о владельцах больших стад. Вопрос ставится так: способны ли они привязываться к своим животным? Могут ли у фермера, выдаивающего за день по пятьдесят коров, быть среди них любимицы, или они для него – просто аппараты, производящие молоко?

– Да, интересно, – сказал я. – Но, по-моему, вы совершенно верно указали на роль численности. Скажем, у фермеров в холмах коровы нередко наперечет. И они всегда дают им клички – Фиалка, Мейбл, а недавно мне пришлись смотреть даже Селедочку. По-моему, мелкие фермеры действительно привязываются к своим животным по-настоящему, но вряд ли можно сказать то же самое о хозяине большого стада.

Зигфрид встал и со вкусом потянулся.

– Пожалуй, вы правы. Ну так сегодня я посылаю вас к владельцу очень большого стада. В Деннэби-Клоуз к Джону Скиптону. Подпилить зубы. Пара старых лошадей приболела. Но лучше захватите полный набор инструментов – ведь причина может оказаться любой.

Я прошел по коридору в комнатушку, где хранились инструменты, и обозрел те, которые предназначались для лечения и удаления зубов. Занимаясь зубами лошадей и коров, я всегда ощущал себя средневековым коновалом – а в эпоху рабочей лошади превращаться в дантиста приходилось постоянно. Чаще всего надо было удалять «волчьи зубы» у стригунов и двухлеток. Волчьими зубами, уж не знаю почему, называют маленькие зубы, иногда вырастающие перед коренными, и если жеребенок хирел, хозяин не сомневался, что вся беда – от волчьего зуба.

Ветеринар мог до пены у рта втолковывать, что этот крохотный рудимент никак не способен повлиять на здоровье лошади, а дело, по-видимому, в глистах – фермеры упрямо стояли на своем, и зуб приходилось удалять.

Проделывали мы это следующим образом: лошадь заводили в угол, приставляли к зубу раздвоенный металлический стержень и резко били по нему нелепо большим деревянным молотком. У этих зубов почти нет корня и операция особой боли не причиняла, но лошадь отнюдь ей не радовалась, и обычно при каждом ударе возле наших ушей взметывались копыта передних ног.

А после того как мы завершали операцию и объясняли фермеру, что занялись этой черной магией, только потакая его суеверию, лошадь, словно назло, сразу же шла на поправку и обретала цветущее здоровье. Как правило, фермеры бывают сдержанны и не слишком хвалят наши успехи из опасения, как бы мы не прислали счет побольше, но в этих случаях они забывали про осторожность и кричали нам на всю рыночную площадь: «Э-эй! Помните жеребчика, которому вы вышибли волчий зуб? Такой ядреный стал, просто загляденье. Сразу излечился!»

Я еще раз с отвращением поглядел на разложенные зубные инструменты – жуткие клещи с двухфутовыми ручками, щерящиеся зазубринами щипцы, зевники, молотки и долота, напильники и рашпили – ну просто мечта испанского инквизитора! Для перевозки мы укладывали их в деревянный ящик с ручкой, и я, пошатываясь, дотащил до машины порядочную часть нашего арсенала.

Ферма, на которую я ехал, Деннэби-Клоуз, была не просто зажиточным хозяйством, а подлинным символом человеческой целеустремленности и упорства. Прекрасный старинный дом, добротные службы, отличные луга на нижних, склонах холма – все доказывало, что старый Джон Скиптон осуществил невозможное и из неграмотного батрака стал богатым землевладельцем.

Чудо это досталось ему нелегко: за спиной старика Джона была долгая жизнь, полная изнурительного труда, который убил бы любого другого человека, – жизнь, в которой не нашлось места ни для жены, ни для семьи, ни для малейшего комфорта. Однако даже такие жертвы вряд ли обеспечили бы ему достижение заветной цели, если бы не удивительное земледельческое чутье, давно превратившее ею и местную легенду. «Пусть хоть весь свет идет одной дорогой, а я пойду своей», – такое, среди множества других, приписывалось ему высказывание, и действительно скиптоновские фермы приносили доход даже в самые тяжелые времена, когда соседи старика разорялись один за другим. Кроме Деннэби Джону принадлежали еще два больших участка отличной земли примерно по четыреста акров каждый.

Победа осталась за ним, но, по мнению некоторых, одерживая ее, он сам оказался побежденным. Он столько лет вел непосильную борьбу и выжимал из себя все силы, что уже никак не мог остановиться. Теперь ему стали доступны любые удовольствия, но у него на них просто не хватало времени. Поговаривали, что самый бедный из его работников ест, пьет и одевается куда лучше, чем он сам.

Я вылез из машины и остановился, разглядывая дом, словно видел его впервые, и в который раз дивясь его благородству и изяществу, ничего не потерявшим за триста с лишним лет в суровом климате. Туристы специально делали большой крюк, чтобы полюбоваться Деннэби-Клоузом, сфотографировать старинный господский дом, высокие узкие окна с частым свинцовым переплетом, массивные печные трубы, вздымающиеся над замшелой черепичной крышей, или просто побродить по запущенному саду и подняться по широким ступенькам на крыльцо, где под каменной аркой темнела тяжелая дверь, усаженная шляпками медных гвоздей.

Из этого стрельчатого окна следовало бы выглядывать красавице в коническом головном уборе с вуалью, а под высокой стеной с зубчатым парапетом мог бы прогуливаться кавалер в кружевном воротнике и кружевных манжетах. Но ко мне торопливо шагал только старый Джон в перепоясанной куском бечевки старой рваной куртке без единой пуговицы.

– Зайдите-ка в дом, молодой человек! – крикнул он. – Мне надо с вами по счетцу расплатиться.

Он свернул за угол к черному ходу, и я последовал за ним, размышляя, почему в Йоркшире обязательно оплачивают «счетец», а не счет. Через кухню с каменным полом мы прошли в комнату благородных пропорций, но обставленную крайне скудно: стол, несколько деревянных стульев и продавленная кушетка.

Старик протопал к каминной полке, вытащил из-за часов пачку бумаг, полистал их, бросил на стол конверт, затем достал чековую книжку и положил ее передо мной. Я, как обычно, вынул счет, написал на чеке сумму и пододвинул книжку к старику. Выдубленное погодой лицо с мелкими чертами сосредоточенно нахмурилось, и, наклонив голову так низко, что козырек ветхой кепки почти задевал ручку, он поставил на чеке свою подпись. Когда он сел, штанины задрались, открыв тощие икры и голые лодыжки – тяжелые башмаки были надеты на босу ногу.

Едва я засунул чек в карман, Джон вскочил.

– Нам придется пройтись до реки: лошадки там.

И он затрусил через кухню.

Я выгрузил из багажника ящик с инструментами. Странно! Каждый раз, когда нужно нести что-нибудь потяжелее, мои пациенты оказываются где-нибудь в отдалении, куда на машине не доберешься! Ящик был словно набит свинцовыми слитками и не обещал стать легче за время прогулки через огороженные пастбища.

Старик схватил вилы, вогнал их в порядочный тюк спрессованного сена, без малейшего усилия вскинул его на плечо и двинулся вперед все той же бодрой рысцой. Мы шли от ворот к воротам, иногда пересекая луг по диагонали. Джон не замедлял шага, а я еле поспевал за ним, пыхтя и старательно отгоняя мысль, что он старше меня по меньшей мере на пятьдесят лет.

Примерно на полпути мы увидели работников, заделывавших пролом в одной из тех каменных стенок, которые повсюду здесь исчерчивают зеленые склоны холмов. Один из работников оглянулся.

– Утро-то какое погожее, мистер Скиптон! – весело произнес он напевным голосом.

– Чем утра-то разбирать, лучше бы делом занимался! – проворчал в ответ старый Джон, но работник только улыбнулся, словно услышал самую лестную похвалу.

Я обрадовался, когда мы наконец добрались до поймы. Руки у меня, казалось, удлинились на несколько дюймов, по лбу ползла струйка пота. Но старик Джон словно бы нисколько не устал. Легким движением он сбросил вилы с плеча, и тюк сена плюхнулся на землю.

На этот звук в нашу сторону обернулись две лошади. Они стояли рядом на галечной отмели, там, где зеленый дерн переходил в маленький пляж. Головы их были обращены в противоположные стороны, и обе ласково водили мордой по спине друг друга, а потому не заметили нашего приближения. Высокий обрыв на том берегу надежно укрывал это место от ветра, а справа и слева купы дубов и буков горели золотом и багрецом в лучах осеннего солнца.

– Отличное у них пастбище, мистер Скиптон, – сказал я.

– Да, в жару им тут прохладно, а на зиму вон для них сарай, – и он указал на приземистое строение с толстыми стенами, и единственной дверью. – Хотят – стоят там, хотят – гуляют.

Услышав его голос, лошади тяжело затрусили к нам, и стало видно, что они очень стары. Кобыла когда-то была каурой, а мерин – буланым, но их шерсть настолько поседела, что теперь оба они выглядели чалыми. Особенно сказался возраст на мордах. Пучки совсем белых волос, проваленные глаза и темные впадины над ними – все свидетельствовало о глубокой дряхлости.

Тем не менее с Джоном они повели себя прямо-таки игриво: били передними копытами, потряхивали головой, нахлобучивая ему кепку на глаза.

– А ну отвяжитесь! – прикрикнул он на них. – Совсем свихнулись на старости лет! – Но он рассеянно потянул кобылу за челку, а мерина потрепал по шее.

– Когда они перестали работать? – спросил я.

– Да лет эдак двенадцать назад.

– Двенадцать лет назад! – Я с недоумением уставился на Джона. – И с тех пор они все время проводят тут?

– Ну да. Отдыхают себе, вроде как на пенсии. Они и не такое заслужили.

– Старик помолчал, сгорбившись, глубоко засунув руки в карманы куртки. – Работали хуже каторжных, когда я работал хуже каторжного. – Он поглядел на меня, и я вдруг уловил в белесо-голубых глазах тень тех мучений и непосильного труда, который он делил с этими лошадьми.

– И все-таки… двенадцать лет! Сколько же им всего?

Губы Джона чуть дрогнули в уголках.

– Вы же ветеринар, вот вы мне и скажите.

Я уверенно шагнул к лошадям, спокойно перебирая в уме формы чашечки, степень стирания, угол стирания и все прочие признаки возраста; кобыла безропотно позволила мне оттянуть ей верхнюю губу и посмотреть ее зубы.

– Господи! – ахнул я. – В жизни ничего подобного не видел!

Неимоверно длинные резцы торчали вперед почти горизонтально, смыкаясь под углом не больше сорока пяти градусов. От чашечек и помину не осталось. Они бесследно стерлись. Я засмеялся и поглядел на старика.

– Тут можно только гадать. Лучше скажите мне сами.

– Ей, значит, за тридцать перевалило, а мерин, он ее года на два помоложе. Она принесла пятнадцать жеребят, один другого лучше, и никогда не болела, вот только с зубами бывал непорядок. Мы их уже раза два подпиливали, и теперь опять пора бы. Оба тощают, и сено изо рта роняют. Мерину совсем худо приходится. Никак не прожует свою порцию.

Я сунул руку в рот кобылы, ухватил язык и отодвинул его в сторону. Быстро ощупав коренные зубы другой рукой, я нашел именно то, чего ожидал. Внешние края верхних зубов сильно отросли, зазубрились и задевали щеки, а у нижних коренных отросли внутренние края и царапали язык.

– Что же, мистер Скиптон, ей помочь нетрудно. Вот подпилим острые края, и она будет как молоденькая.

Из своего огромного ящика я извлек рашпиль, одной рукой прижал язык и принялся водить по зубам грубой насечкой, время от времени проверяя пальцами, достаточно ли спилено.

– Ну вот, вроде все в порядке, – сказал я через несколько минут. – Особенно заглаживать не стоит, а то она не сможет перетирать корм.

– Сойдет, – буркнул Джон. – А теперь поглядите мерина. С ним что-то нехорошо.

Я пощупал зубы мерину.

– То же самое, что у кобылы. Сейчас и он будет молодцом.

Но водя рашпилем, я все тревожнее ощущал, что дело отнюдь не так просто. Рашпиль не входил в рот на полную длину, что-то ему мешало. Я положил рашпиль и сунул руку в рот, стараясь достать как можно глубже. И вдруг наткнулся на нечто непонятное, чему там быть совсем не полагалось: словно из неба торчал большой отросток кости.

Нужно было осмотреть рот как следует. Я достал из кармана фонарик и посветил им через корень языка. Сразу все стало ясно. Последний верхний коренной зуб сидел дальше, чем нижний, и в результате его дальняя боковая стенка чудовищно разрослась, образовав изогнутый шип дюйма три длиной, который впивался в нежную ткань десны.

Его необходимо было убрать немедленно. Моя небрежная уверенность исчезла, и я с трудом подавил дрожь. Значит, придется пустить в ход страшные клещи с длинными ручками, затягивающиеся с помощью барашка.

При одной мысли о них у меня по коже побежали мурашки. Я не выношу, когда при мне кто-нибудь хлопает надутым воздушным шариком, а это было то же самое, только в тысячу раз хуже. Накладываешь острые края клещей на зуб и начинаешь медленно-медленно поворачивать барашек. Вскоре под огромным давлением зуб начинает скрипеть и похрустывать. Это означает, что он вот-вот обломится с таким треском, словно кто-то выстрелил у тебя над ухом, и уж тут держись – в лошадь словно сам дьявол вселяется. Правда, на этот раз передо мной был тихий старый мерин и я мог хотя бы не опасаться, что он начнет танцевать на задних ногах. Боли лошади не испытывали – нерва в выросте не было, – а бесились только от оглушительного треска.

Вернувшись к ящику, я взял пыточные клещи и зевник, наложил его на резцы и вращал храповик, пока рот не раскрылся во всю ширь. Теперь зубы можно было разглядеть в подробностях, и, разумеется, я тут же обнаружил точно такой же вырост с другой стороны. Прелестно! Прелестно! Значит, мне придется сломать два зуба!

Старый конь стоял покорно, полузакрыв глаза, словно он на своем веку видел все и ничто на свете его больше потревожить не может. Внутренне сжавшись, я делал то, что полагалось. И вот раздался отвратительный треск, глаза широко раскрылись, показав обводку белков, однако лишь с легким любопытством, – мерин даже не пошевелился. А когда я повторил то же со вторым зубом, он даже не раскрыл глаз. Собственно говоря, пока я не извлек зевник, можно было подумать, что старый конь зевает от скуки.

Я принялся укладывать инструменты, а Джон подобрал с травы костяные шины и с интересом рассмотрел их.

– Бедняга, бедняга! Хорошо, что я вас пригласил, молодой человек. Теперь ему, верно, станет полегче.

На обратном пути старый Джон, избавившись от сена и опираясь на вилы, как на посох, шел вверх по склону вдвое быстрее, чем вниз. Я еле поспевал за ним, пыхтя и то и дело перекладывая ящик из руки в руку.

На полпути я его уронил и получил таким образом возможность перевести дух. Старик что-то раздраженно проворчал, но я оглянулся и увидел далеко внизу обеих лошадей. Они вернулись на отмель и затеяли игру – тяжело гонялись друг за другом, разбрызгивая воду. Темный обрыв служил отличным фоном для этой картины, подчеркивая серебряный блеск реки, бронзу и золото деревьев, сочную зелень травы.

Во дворе фермы Джон неловко остановился. Он раза два кивнул, сказал: «Спасибо, молодой человек», резко повернулся и ушел.

Я с облегчением укладывал ящик в багажник и вдруг увидел работника, который окликнул нас, когда мы шли к реке. Он устроился в солнечном уголке за кипой пустых мешков и, все так же сияя улыбкой, доставал из старого армейского ранца пакет с едой.

– Пенсионеров, значит, навещали? Ну уж старый Джон туда дорогу хорошо знает!

– Он часто к ним туда ходит?

– Часто? Да каждый божий день! Хоть дождь, хоть снег, хоть буря, он туда ходит, ни дня не пропустит. И обязательно чего-нибудь с собой прихватит – мешок зерна или соломки им подстелить.

– И так целых двенадцать лет?

Он отвинтил крышку термоса и налил себе кружку чернильно-черного чая.

– Ага. Эти коняги двенадцать лет ничего не делают, а ведь он мог бы получить за них у живодера неплохие денежки. Удивительно, а?

– Вы правы, – сказал я. – Удивительно.

Но насколько удивительно, я сообразил только на обратном пути домой. Мне вспомнился утренний разговор с Зигфридом, когда мы решили, что фермер, у которого много скотины, не способен испытывать привязанность к отдельным животным. Однако за моей спиной в коровниках и конюшнях Джона Скиптона стояли, наверное, сотни голов рогатого скота и лошадей.

Так что же заставляет его день за днем спускаться к реке в любую погоду? Почему он окружил последние годы этих двух лошадей покоем и красотой? Почему он дал им довольство и комфорт, в которых отказывает себе? Что им движет?

Что, как не любовь?

о розовой ручке

Thu, 14 May 2009 18:52:06 GMT

Наверное, все-таки не здорово ограничиваться хорошей памятью. Нет, я не о запоминании трудов великих ученых и номеров статей УК. Я о жизни. Не всегда здорово помнить в мельчайших подробностях то, что пришлось пережить. Чувства, эмоции, слова. Потому что отношение к происходившему меняется. И иной раз хочется отдать пол королевства и царскую дочь в придачу, лишь бы забыть.
В детстве меня крайне интересовал вопрос - можно ли постоянно помнить о чем-то? И я решила всегда-всегда помнить о розовой гелевой ручке, которую тайно недолюбливала, но в момент гениального решения проэксперементировать ничего более придумать не смогла. И я старалась помнить о ней во время завтрака, обеда и ужина, в ванной, на улице и даже во сне. Удавалось, конечно, с трудом, но эксперимент можно считать удачным, ибо я научилась не забывать то, что забывать не хотела. А теперь я думаю, что этого мало. Необходимо научиться временно забывать то, что хочется забыть. Но забыть так, что бы в нужный момент найти это в своей памяти, стряхнуть пыль и сделать вид, что никогда этого и не забывал. Потому что отношение может меняться как в одну, так и в другую сторону.
Видимо, пора провести новый эксперимент - постараться забыть розовую ручку.

Fri, 08 May 2009 10:01:10 GMT

В феврале лидером продаж был Трудовой кодекс. В марте - Гражданско-процессуальный.

Wed, 06 May 2009 17:51:37 GMT

наткнулась на пост, в котором некая дама обвиняет свою подругу в том, что та "глотала обиды и молчала". Что "не была честна". А что, елкин, лучше? Стараться понять человека и постоянно прощать его, правда, оставляя где-то в себе каждый раз новую занозу, или же высказывать ему все, что думаешь, быть честным, тем самым раздражая и вызывая практически фобию себя? В вопросе содержится ответ, потому как в данный момент мое отношение довольно однозначное. Хотя я не знаю, правильное ли оно.. завтра уже, наверное, начну сомневаться. Лучше дать время или вовремя осадить?.. И есть ли вообще это "лучше"?
меня просто добила фраза "Любила бы ты меня, как говорила, разве молчала бы так долго?". Потому как не могу этого понять.

аффтар жжот!))

Sat, 02 May 2009 11:50:47 GMT

подруга (сразу говорю - без самого отдаленного намека на блондинистость), рассказывающая мне про сериал "Робин Гуд": А шериф там совершенно обалденный! Такой персонаж! Такой тип! Прямо-таки твой тип! Страшен, конечно, ужасно..

я до сих пор валяюсь))